Рапорт о людских ресурсах Эстонии 2010 вновь подтвердил, что Эстонское государство не смогло в достаточной степени вовлечь этнические меньшинства в развитие государства, и поэтому около половины не-эстонцев не считают себя относящимися к народу Эстонии в том значении, которое этому понятию даёт Конституция. Следовательно, в сравнении с эстонской молодёжью, у русских молодых людей в несколько раз выше желание покинуть страну. Авторы рапорта утверждают, что отток родившейся и получившей образование в Эстонии русскоязычной молодёжи является существенной потерей для людского ресурса государства. Возникает вопрос, как остановить этот отток?

Прежде чем искать ответ на вопрос "как?", я считаю важным честно и нелицеприятно ответить на вопрос "нужно ли?". Нужно ли останавливать отъезд русских из Эстонии? И если да, то на каких условиях?

Не выдам большую тайну, если скажу, что после апрельских беспорядков 2007 года стоимость русских людских ресурсов в национальном балансе нашей страны резко упала. Если и дальше использовать бухгалтерский сленг, то у знакомого нам по телерепортажам, орущего «Россия, Россия» и разъезжающего круглый год с Георгиевскими ленточками людского ресурса оказалась слишком высокая себестоимость. При её расчёте учитываются все наши интеграционные бюджеты, затраты на русскоязычное образование, поддержку культуры национальных меньшинств, иноязычного вещания. И каков результат? Повар Женя.

Готов спорить, что по оценке среднестатистического эстонца, такой ресурс подлежит списанию. Другими словами, езжайте на все четыре стороны, никто не заплачет! На кухню той столовой, где работал Женя, можно нанять какого-нибудь афганского беженца, который, конечно, не умеет варить борщ, но зато сделает хорошую шаурму, что уже более-менее подходит нашим гастрономическим привычкам. В то же время, в контексте политики интеграции между этими двумя поварами не будет абсолютно никакой разницы – с обоими государству предстоит ещё повозиться.

Это, так сказать, эмоциональный аспект дела. Реальность, однако, такова, что 31% жителей Эстонии не являются этническими эстонцами, из них в свою очередь 90% составляют русскоязычные. Молодое поколение русскоязычных – это десятки тысяч человек, которые далеко не все похожи на повара Женю. Но в тени последних событий, а также враждебной информационной кампании нашего восточного соседа, их проблемы и нужды не являются приоритетом для властей. И мы сами усугубляем эту проблему, отталкивая иноязычную молодёжь из нашего общества.

В чём же заключаются эти проблемы? Самых крупных две: усиливающаяся замкнутость русской общины в своеобразном гетто и редкие контакты с эстонцами.

В контексте молодёжи главной проблемой, конечно, является иноязычная школа, которая остановилась в своём развитии во временах перестройки. 90% учителей этих школ не владеют эстонским языком, качество образования в среднем заметно ниже, чем в эстонских школах, и обучение государственному языку хромает. Выпускник русской гимназии должен знать эстонский язык на уровне B2, а, к примеру, Тартуский Университет требует от абитуриентов знания языка на уровне C1. Преодоление этой разницы является личной проблемой молодого человека, вознамерившегося учиться в лучшем университете страны. Государство оправдывает себя тем, что у него нет учителей.

Вторая проблема - социально-экономическая. Согласно свежему исследованию, подготовленному по заказу Союза студенческих организаций Эстонии, в пяти общественно-правовых вузах – Таллиннском и Тартуском университетах, ТТУ, Художественной Академии и Эстонской Академии Музыки и Театра – более четверти студентов составляют выпускники так называемых "элитных гимназий" (в их числе русских школ нет). Кроме того, родители более чем половины студентов имеют высшее образование, и их экономическое положение выше среднего.

Родители нынешней русской молодёжи, в большинстве своём – это недавно переселившиеся в Эстонию мигранты советской поры, полная интеграция которых в Эстонское общество, с точки зрения автора этих строк, маловероятна. Дело не упрощает и то обстоятельство, что они заняты в основном в промышленном секторе, а их доходы невысокие. Добавим ко всему ещё нулевое знание языка и неопределённую государственную идентичность. Так что ориентированному на успешную карьеру русскому молодому человеку остаётся надеяться только на свои возможности, а не на связи или протекцию родителей.

Русская молодёжь должна стараться значительно больше своих эстонских сверстников, чтобы попасть на ту же позицию в нашем обществе. И для них никакой разницы, начинать строить свою карьеру в Эстонии или ехать сразу после окончания школы за границу. Обе среды являются чужими и неизвестными, но в пользу заграницы говорит богатство возможностей. Это общая причина, почему отток среди русской молодёжи больше, чем среди эстонской.

Что надо делать, чтобы исправить положение? Во-первых, надо реформировать иноязычную школу, и делать там не косметический ремонт, а менять всю систему. Вы можете себе представить, чтобы выпускник шведской школы в Финляндии не знал финского языка или, размахивая ленточками викингов, требовал воссоединения Финляндии со Шведской короной?! У нас же это обычная практика! Весной была смешная история, как русскоязычная пресса неделями травила директора одной из Таллиннских школ, который посмел на родительском собрании сказать, что в его школе на уроках истории не будет споров о факте советской оккупации. Или может кто-нибудь слышал, чтобы Таллиннский департамент образования наказал учителей, которые водили учеников целыми классами на митинги в апреле 2007 года?

Политической воли решать эти проблемы нет ни у кого. Правящей в Таллинне партии, которую поддерживает 80% иноязычного электората, такое положение по понятным причинам очень нравится. Коалиция же на Тоомпеа, напротив, сокращает интеграционные бюджеты, потому что это отвечает распространённому в обществе мнению, что толку от этого всё равно нет. Учесть следует и то, что русских голосов школьная реформа точно не принесёт, а поддержку эстонцев можно потерять, если тратить на "их" дела слишком много. Второстепенность вопросов интеграции подчёркивает уже тот факт, что со стороны государства в этой сфере нет даже более общего ответственного координатора.

При этом школьная реформа, как ни удивительно, вовсе не дешёвое удовольствие. Переобучение учителей, изменение учебных программ, закупка материалов, менторская поддержка, системы адаптации, всё это стоит и не так уж и мало. Когда в 2004 году в Латвии осуществляли переход на обучение на государственном языке, бюджеты школ национальных меньшинств в абсолютных числах были больше, чем бюджеты латышских школ.

В определённом смысле, интеграция общества похожа на переход на Евро. Во имя этой цели правительство должно совершить целый ряд непопулярных шагов, которые коснутся каждого, а польза для простого человека весьма туманна и светит только в длительной перспективе.

В тоже время совершенно понятно, что для сохранения Эстонского народа нам нужен людской потенциал. Пятая колонна и людской потенциал – это не синонимы, поэтому интеграционная политика крайне важна, и половинчатые решения здесь не помогут. Автору этих строк остаётся только надеяться и очень стараться, чтобы это понимание появилось у большинства, и в первую очередь у тех, кто принимает решения. Чтобы на защите приоритетов интеграционной политики они стояли так же непоколебимо, как отстаивают неприкосновенность государственных резервов.